Shindemo
выбор есть всегда
Автор: Shindemo
Название: Семнадцать дней
Фандом: Ориджинал
Жанр: зарисовка

Часть1. Мусорка в голове.
Я пририсовала вертикальную палочку. Теперь их ровно семнадцать. Семнадцать палочек = семнадцать дней депрессии = семнадцать дней саморазрушения = семнадцать дней пустоты = семнадцать дней хаоса. Я старалась думать о конце этого всего. Вроде бы получалось, но параллельно в моем мозгу плавали какие-то независимые воспоминания. Они словно шепот. Они мешают. Немного мешают прийти в себя и думать.

Море… Фонтан… Кружка с чаем…Из подвалов смотрят глаза. Глаза подвала и души. Глаза равнодушные сквозь раму-решетку, сквозь тонны пыли, сквозь тонны Времени… Прыжок… Лак для волос… Алоэ на подоконнике…

Я прижимаю пальцы к вискам и качаю головой. Я стараюсь сосредоточиться. Но все не так. Не так падают мертвые листья в парке. Листья кленов, лип и тополей. Не так колышется живая масса людей на улицах. Скопище подчиненных и начальников, производителей и пользователей. Не так бегут облака по выцветающему небу. Пустые сгустки чьих-то потерявшихся душ. Не так я проснулась тогда утром. Не так я посмотрела сначала в пространство комнаты, а потом, перевернувшись на спину, - в потолок. Не так. Что-то во мне не так.

Мороженое… Серебряная цепочка… Поездка куда-то на юг… А листья падали и падали, звали дождь, звали небо. Рвались в небо. Кричали, не разжимая губ, в небо… Хард-рок… Сандаловый браслет… Автобус домой…

Куда все спешат? Глупо, наверное, спрашивать об этом пустой стул напротив. Глупо, наверное, спрашивать об этом чашку из-под кофе. Глупо, наверное, спрашивать об этом. Вообще спрашивать об этом… Но что всем надо?

Край стола… Нитка из шелка… Ш-ш-ш - шипит ветер, обгоняя Ничто. Идя против солнца - обгони свою тень. Обгони свою тень - станешь ветром или Никем… Крики ворон… Грязный песок…Бумага…

Стремление. Вера. Иллюзия. Самообман. Надежда. Жизнь. Поиск. Взлет и падение. Деятельность. Самовыражение. Занятие. Призвание. Обязанность. Необходимость. Тупик. Горизонт… Все равно все закончится смертью, разве не так?

Верблюд в пустыне Каира… Там, за Нигде, за Его приделом… Цирк… Красные шары… Сильное головокружение…

Чувства мне чем-то напоминают бабочек. Их можно не заметить в цветке, когда их крылья похожи на лепестки, пройти мимо и никогда и не узнать, что они там были. Их можно поймать и сохранить под стеклом, в рамке, где они со временем высохнут окончательно, оставив лишь держащий форму прах. Рассказал бы мне кто-нибудь о их природе, а? Только чтобы точно. На все 100%.

Голоса… Я смотрю вслед своей памяти, пытаясь разлить силуэты… Силуэты… но вижу только снег и другие пути…Память…

Как бы то ни было, теперь я ощущаю себя не человеком, а телом. Телом, которое нуждается в отдыхе и заправке. Заправке мыслями, чувствами, желаниями, мечтами, счастьем и надеждой. Механизм, который работал внутри меня, потерял какую-то очень важную деталь в районе солнечного сплетения. Эта деталь истерлась, и ветер выветрил ее пыль куда-то прочь. И теперь там пусто. Не так пусто, когда ты заходишь в комнату, где нет света, и где темно, и где ты не видишь ровным счетом ничего. А пусто, как если бы ты зашел в комнату, из которой кто-то только что выехал, забыв при этом только обои на стенах да лампочку под потолком.

Часть 2. Воспоминания перед сном.
Сделав себе зеленый чай, я ушла в спальню. Села на край кровати, сгорбившись, разумеется, и стала смотреть в окно. В ушах стоял какой-то шум, постоянное жужжание, щелканье, фырканье. Прошло минут десять, прежде чем я поняла, что же это такое. Это был мир. Тот самый мир, что окружает нас. Это он жужжит мухами, гудит проводами. Это он щелкает замками, затворами, кнопками. Фыркает грязно-коричневой кошкой под дождем и звенит трамваем по рельсам, отражающим солнце. Хочу сказать себе, доброе утро, а получается только иронично улыбнуться. Что ж, лучше уж хоть когда-нибудь, чем никогда. Да уж… доброе утро. Все время депрессии я ничего не делала, лишь плыла по течению и, как и следовало ожидать, ни к чему более-менее серьезному и основательному не приплыла. Ну и ладно, сейчас кошмар кончился и на том спасибо.

Допив чай, я завалилась спать в простыни, которые не меняла вот уже семнадцать дней - две недели и три дня, потому что… ну, ты знаешь. Все-таки постоянно думать об одном и том же… это надоедает. Я уже все передумала. Если я буду думать еще, то из реального мира перекинусь в нереальный. А из этого выйдет мало приятного. Может, причина моей депрессии и была лишь очень большая ошибка, как все говорят, а если так, то я рада, что она не превратилась в очень большую ошибку длинною в целую жизнь.

Засыпая, я думала, что следует позвонить своим коллегам\друзьям, скорее всего они беспокоились. Что-то вроде: «Никто не видел Ее?» - «Нет, а что?» - «Да-а, у Нее мой диск Placebo, а у меня Ее Харуки Мураками» - «А-а, понятно». А еще я думала, что надо позвонить другу-которого-постоянно-где-то-носит-и-фиг-ты-его-вообще-выловишь, то есть - Настоящему Другу, Другу с большой буквы. Друзья\коллеги наверняка начнут расспрашивать, что да как, а вот Друг не станет. Он просто поржет при встрече и обнимет.

Наверное, по идее должно быть грустно, что Он не заметил моего исчезновения-для-мира-на-некоторый-срок, но мне почему-то совсем-совсем не обидно, а даже приятно. Словно ничего страшного и не случилось. Словно все как всегда, как было когда-то, когда Мы были совсем детьми и Вместе прыгали в сугробы с крыш гаражей. А вообще, я пока не понимаю, почему я считаю Его Своим Лучшим Другом. Спросите меня о Его любимой еде, о любимой группе, о любимой книге, о любимой погоде, о любимом фильме. Я отвечу приблизительно. Я совсем не знаю, как протекает Его жизнь, и какую роль играет Он среди людей, но Мы оба считаем друг друга друзьями. До сих пор, почему-то. Мы уважаем друг друга, не лезем в личную жизнь, а только слушаем то, что сами посчитаем нужным сказать, поддерживаем друг друга, ругаем за глупость. Мы просто живем, зная, что Мы-Есть-Друг-У-Друга. Пусть даже последняя встреча была неизвестно когда давно, а количество сказанных слов было равно неизвестно сколько мало. Мы Есть, и едва ли что-то Нас разлучит. Это вроде бы и не единство душ, хотя кто знает, может, это как раз таки и оно.

Я почти спала, почти видела сон про какую-то очередную белиберду, когда дважды пискнула моя Nokia. Смс.

>>:Сообщ.: Завтра увидимся? Постараюсь не задушить! Ужасно скучала! Столько надо рассказать...

Адресат: Знакомая-с-обычным-именем

Ее я не видела два месяца. Два до невозможного длинных месяца. Она вернулась из Японии. Счастливица, я за всю жизнь лишь дважды была на юге. Да, пожалуй, много надо рассказать. Рассказать, как тяжело. Так уж у нас с ней повелось, что мы с самого начала откровенничали друг перед другом. Знаешь, как бывает в поездах. Люди садятся на станции и сходят на станции. Люди, чьи лица не запоминаются. Люди, которых больше никогда не увидишь, словно их никогда и не было. Так и мы с ней - встречи как в поезде - на лавках в парках под ярким солнцем и пустым небом, в кафе, на улицах. Разговор вроде бы о чем-то важном, о наболевшем, но слова тут же забываются, стоит отвернуться и быстро глянуть на номер подъезжающего автобуса, махнуть на прощанье рукой, улыбнуться и запрыгнуть внутрь, потом оглянуться вновь и увидеть никого, только толпу незнакомцев.

>>:Сообщ.: Увидимся! Я позвоню около двенадцати!!))

Адресат: Centrefolds

Смешное прозвище, так Она говорит. Но продолжает хранить мой номер под этими буквами, посылая привет Брайану каждый раз, когда видит их.

Его не я себе придумала, а стечение обстоятельств. Несколько событий, текших своим руслом, решили вдруг пересечься в небольшой кафешке, где все пропитано запахом кофейных зерен, и обстановка вся такая кофейно-сливковая. Они пересеклись и образовали небольшой узелок в моей памяти из запаха кофе, из коричневой столешницы, темно-коричневых стульев и светло-коричной поверхности кофе, из бледных пальцев, сжимающих чашку, мерного бормотания вентилятора и тихой музыки «Centrefolds».
- For you to be mine…
Она напевала себе под нос, размешивая свое Expresso и изредка поглядывая на меня.
- Можно к тебе? - это было минут пять назад.
Я пожала плечами, жест получился скорее соглашающийся, чем равнодушный, хотя тогда мне было действительно плохо. Но вот она сидит напротив и подпевает for you to be mine…
- Тяжелый день?
- Ужасная неделя, - я пустила пузыри через трубочку в свой коктейль.
- А меня с работы уволили, представляешь? За нецензурную лексику в общении с клиентами.
Я скосила на нее взгляд.
- Кто ж виноват, что они сейчас тупы, как бараны. Им говорят «эксперт по кредитам там-то», они говорят «где получить консультацию», им говорят «обратитесь к специалисту по кредитам в то-то окно», они кричат «где книга жалоб». Странно, про то, что она еще и Книга предложений, все почему-то забывают.
- Ругаться, значит, любишь.
- Да нет, не особо. Просто достало это все. Я и так уж собиралась уходить. Да фишка в том, что я хотела сама уйти.
- … - я продолжила пускать пузыри.
- А тебе не интересно мое имя?
- Я его знаю.
- Откуда?
- Бейджик, - и я снова начала пускать пузыри.
- А твое?
- …
- Тогда я буду звать тебя как эту песню.
- ?
- Просто так. Не возражаешь?
Я пожала плечами. И вновь жест был скорее соглашающийся, чем равнодушный. Это была наша первая встреча.
- Увидимся, - сказала Она.
- Увидимся, - ответила я, и мы разбрелись.

Увидимся, если я проснусь завтра.

Часть 3. Размышляла о Муравьях.
Мне снилась, как я уже сказала, полнейшая белиберда. Так что проснувшись, я совсем не чувствовала себя отдохнувшей. Так бывает: закроешь глаза, и белый потолок потухнет; откроешь глаза, и белый потолок зажжется; посмотришь на циферблат, и он напомнит, что Время от тебя не зависит. Я потянулась, сев в кровати. Позвоночник пару раз хрустнул. Ндам, надо бы гимнастикой заняться что ли. Проведя все необходимые утренние процедуры, я пошла заваривать чай и делать бутерброды с ветчиной и сыром. Итак, что мы имеем?
Планы на день:
- купить пару тетрадей
- купить пару ручек
- позвонить ИМВСЕМ
- позвонить Ей
- постараться выловить Друга
- заплатить за коммунальные услуги
- таки закинуть в стирку простыни «Семнадцати дней»
Ну, последний пункт можно сразу вычеркнуть из списка - я сделаю это за несколько минут. Чайник засвистел, я уселась за стол, на котором все так же сиротливо лежала открытка от какого-то-там-человека-который-решил-вдруг-извиниться-за-какое-то-там-событие-мезозойской-эры. Она лежала так с начала моей депрессии. Я не выдержала и выкинула ее. Надоело это. Такие люди, которые наговорят с вагон и тележку приятностей на тему ты-единственная-и-неповторимая-всегда-меня-понимала-спасибо-за-поддержку, раздражают меня и вызывают приступы тихой ярости и молчаливого гнева. Они хотят поддержки - они все сделают, чтобы ее получить, но на этом их общение закончится. Гребаные эгоисты… Да все я понимаю! Возраст, значит, такой - переходный. Все я понимаю… Я такая же, но я буду стараться вести себя не так, у меня, в конце концов, есть Гордость. Гордость, которая не позволит жаловаться, иначе она начинает запускать такой механизм, из-за которого я начинаю ощущать себя полной размазней. Наверное, моя Гордость мне полезна, но... Но скольких она погубила? - шепчет мне внутренний голосок. Сколько надо, столько и погубила, возразила бы я, но я пока сама не уверена - можно ли доверять этой Гордости, поэтому Скольких она погубила? бродит в моей голове, в извилинах мозга, делится как амеба и заполняет все пространство тихими полувздохами-полусловами.

Пропищал мобильник. Пришлось сходить за ним в спальню и вернуться обратно, на ходу читая.

>>:Сообщ.: Ну ты где?!! Уже 13.00!! Жду еще час в «том-самом-Кофею», а потом уезжаю в область!

Адресат: Знакомая-с-обычным-именем

Я несколько минут тупо перечитывала буквы, которые напрочь отказывались собираться в понятные слова и нести какой бы то ни было смысл. Шайзе, как сказала бы Она, а я бы произнесла, Вач зе фак? А потом мы бы чокнулись стаканами с абсентом и выпили за раз. А потом начали бы учить друг друга языкам: я Ее - японскому, в котором Она, несмотря ни на что, все равно ни хрена не шарит, а Она меня - немецкому, к которому я проявляю некоторый интерес.

>>:Сообщ.: Уже лечу! Буду через пятнадцать минут!!))

Адресат: Centrefolds

Я села, сложив руки на коленях, и стала смотреть на горящий экран телефона, пока он не погас. А когда он погас, я сморгнула. Пора собираться.

На улице было пасмурно, влажно и зябко, так что уже через десять минут мои руки порозовели от холода и пошли бледно-бордовой сеткой капилляров. Хотя с утра ведущий по радио чуть ли не клятвенно обещал, что прогнозы синоптиков верны, и нас всех ждет просто потрясающий теплый день бабьего лета. Вот и верь в НТП после такого. Или это только у нас, в России?

Я маневрировала среди множества людей, которым дела до меня нет и для которых я лишь-еще-один-человек-тень-промелькнувший-в-бесчисленно-толпе-подобных-мне. Странно как-то было смотреть на них: все такие занятые, все куда-то спешат, все что-то делают, зарабатывают на жизнь. Я чувствовала, что что-то подступает ко мне, крадясь-несясь со спины, настигающее и вот-вот напрыгнущее. Я остановилась, именно сейчас я вдруг ощутила его и… поняла, что Мое Время Замерло. Я стояла и смотрела по сторонам. И все казалось нереальным. Все люди и каменные громады с окнами и дверями, трубами и антеннами предстали декорациями к какому-то фильму про Муравьев-Мутантов. Мутантов, потому что они были сняты слишком крупным планом, который им не очень то и идет. И мой город, мой родной город, где я родилась и где я живу, перестал быть Городом, а стал Муравейником. И все Муравьи в нем знают свое дело, знают, для чего они были созданы, какова их миссия в этом мире. Они работают для достижения какой-то общей цели, которая мне не ведома. У них своя субординация, свои законы, свои права и обязанности. Все это зовется Огромным Механизмом Муравейника… и Все это мне Чужое.

В растерянности, я присела на скамейку, бессмысленно оглядываясь по сторонам, потом взгляд мой уперся в край клумбы, и там мелькнула медно-рыжая стрекоза.

Для чего я живу?.. Весь мой день это проснуться, пострадать фигней, поработать, занять голову какими-то мыслями, которые чаще всего - топтание на одном и том же месте с разных разворотов, похавать что-нибудь съедобное и иногда - вкусное и лечь спать… А потом вновь проснуться… И все по кругу… Для чего я живу?.. Весь мой день это…

Я смотрела перед собой.

Стрекоза присела на край бордюра и завертела своей шарообразной головой с глазами-сферами.

Это неправильно…

Я сидела и чувствовала, что вынырнула из болота на поверхность и глотнула свежего воздуха…

Стрекоза порой перебирала своими крыльями, словно готовясь взлететь, но так ни разу и не взлетела.

Это мелочно…

…и с непривычки начала задыхаться. Мир разбился, как витражи в резных готических церквях, где всегда слышны умирающие вздохи органа, даже если служба давно закончилась. Непонятные части, отдельные события, между которыми я не могла уловить связь. Я перестала чувствовать себя той, кем я являюсь. Для меня перестало существовать прошлое и будущее. Все стало серым и незначительным, все потеряло смысл. Была только я и была только в этот момент Времени. Странное чувство. Плохое чувство. Непонятное чувство. Чувство Вневременья.

Серое пятно скользнуло передо мной и присело рядом на лавке. Рядом оказалась Она с двумя пластиковыми стаканчиками Expresso.

- Ты чего здесь сидишь, как пришибленная? Держи! Горячие, блин! - она всучила мне один стаканчик. И впрямь оказалось очень горячо. Я перехватила стаканчик другой рукой, взяв за самый ободок. - Так что? - она не смотрела на меня, разглядывая цветы на клумбе.
- Ты чувствуешь это?
- Что именно? Что ветер отдает горечью? Что земля задыхается под асфальтом? Что этот Expresso самый лучший Expresso за месяц, а все потому, что пьется на свежем воздухе?
- Что мир не мой.
Она несколько пофигистски потягивала горячущий кофе и смотрела прямо. Она молчала. Некоторое время я смотрела на Нее, ожидая хоть чего-то, но ничего не дождалась.
- Все это не мое. И не то, что бы я сразу же родилась чужой, но это будто бы кто-то только что отобрал у меня. Все как-то разом стало глупым и бессмысленным. Странно как-то.
Она изобразила на лице маску что-то вроде, а хрен его знает, только очень быстро изобразила, так то я едва успела это заметить. Я замолчала, принявшись пить кофе. И впрямь это был самый вкусный Expresso за последний месяц.
- Я вот уезжаю, - сказала Она совершенно безэмоциональным тоном.
- Надолго?
- Еще не знаю, скорее всего - нет.
- А-а, - протянула я, и Странное Чувство начало отступать. Я вновь начала погружаться в болото, но все ощущения не захотели возвращаться на свои места. Мы минут пять молча дули на Expresso и молча пили Expresso.
- Как в Японии?
- В Токио? Людно и машин много.
- Больше, чем в Москве?
- Столько же… наверное.
Мы почти одновременно отпили кофе. Молчали еще минут десять.
- Эффект Муравейника, - вдруг сказала Она.
- А? - я резко развернулась, рука со стаканчиком дернулась, и кофе, расплескавшись, обожгло мне пальцы. Я зашипела, встряхивая кисть. Стаканчик упал на асфальт. Интерес к Ее словам сразу же пропал. Растекся напиток за 15.50, словно из мозаики параллельного мира в наш закинули пазл «мутно-ржавая вода». Стаканчик пришлось поднять.
- Я говорю, Эффект Муравейника. - Продолжила Она, искоса смотря на меня и слегка улыбаясь уголками губ. - В Японии - Эффект Муравейника. Знаешь, что такое муравейник?
- Знаю, - от моих рук теперь, наверное, еще неделю будет пахнуть этим кофе.
- А теперь представь, что Город это такая система, как Муравейник. Город-Муравейник. Вот как в Японии.
Она выпила еще.
- Там все работает гладко и слаженно. Тебе бы там понравилось нарушать правильность.
- Может быть.
- А мне там не очень нравится. Когда по работе - то нормально, хоть не думаешь, чем себя занять. А когда полно свободного времени, остается пойти на крышу торгового центра «Микимото»...
- И сброситься, - поддакнула я.
- И считать пиксели в небе, - поправила Она.
- Какие пиксели?
- Обыкновенные, - Она улыбнулась, - если долго смотришь туда, то и не только их увидишь. Можно иногда и полностью Программиста увидеть.
- Программиста?
- Ну да, там, в низу одни Муравьи, а там, наверху Программист. Он смотрит на нас и видит пиксели. Он пишет программу. Всегда пишет программу. Программу для пикселей. Программу для Муравьев из Пикселей.
- Я не верю в Бога.
Она покачала головой и допила кофе.
- Я пока тебя ждала, смотрела в окно. Красиво все-таки. Получилось, что окно было с ветряной стороны, так что листья, отрываясь, летели и бились об стекло. Как живые и мертвые одновременно. Так интересно было. Они летят к земле, а она их смерть. И чувствуется эта неповторимая горечь их конца. И чем быстрее они летят, чем больше приближаются к смерти, тем завораживающе становится их падение…
- …Все, что мы сделать не сумели, и что не вышло полюбить, что потеряли в предвкушении - паденье манит… - Она кивнула.
- …А еще я видела какую-то девочку. Переросток, блин! Она стояла под деревьями, а листья падали, падали, прямо как сакура. Было бы красиво, если бы эта девочка не держала огромную мягкую игрушку - английский дог цвета карамели с молоком - прямо за шею. Не за лапы, не за тело, а именно за шею. Неужели она думала, что, держа пса за шею, можно сказать, душа его, она выглядела, по меньшей мере, мило?! Да она выглядела, как очень сюрная смерть все тех же листьев!..
- Это ее дело - где быть, как стоять, что держать.
- А у тебя как дела?
-…
-…
- Все хорошо.
- Я рада.
У нее запищал мобильник. Эта была новенькая Sony Erickson. Сказав пару фраз на-немецком, она спрятала его обратно в карман.
- Классная вещь.
- Ага, вчера купила и до сих пор не разобралась в нем до конца. Там какая-то хрень с фотоаппаратом, брак, наверное.
- А ты объектив не пробовала открывать? - сказала я без тени улыбки.
- «Ха-ха» три раза. Оч’смешно.
- …
- А кстати я как-то и не думала об объективе.
Она дура.
- Ты дура.
- Знаю. Ты тоже.
- Все - идиоты.
- А мы дуры!
Мы засмеялись и выбросили смятые белые стаканчики, которые надо бы только в больницах заводить для поддержания общего колорита, в урну. Постояли напротив друг друга, смотря по сторонам, а когда наши взгляды встретились, мы быстро произнесли, увидимся, и разошлись в разные стороны.

Я шла по улице, и меня так и подмывало оглянуться. Что на Ней было надето? Серое пальто, темно-синие джинсы, черные ботинки, коричневый шарф и сумка? Какая Она? С кудрявыми волосами цвета каштана, с загаром и черными ресницами? Какого цвета Ее глаза - карие с синими искорками? Такой почему-то Она навсегда вошла в мой мозг, неся над головой плакат: твое воспоминание, и салютируя прохожим воспоминаниям неприличным жестом.

Я вернулась из себя в этот мир и вновь очутилась среди толпы-в-которой-все-куда-то-стремяться. И впрямь Муравьи. Захватили Мой Город и превратили его в Чужой Город Муравьев. Я вдруг почувствовала себя призраком. Призраком прошлогоднего снега, которого не видят Муравьи.

Было грустно и тоскливо, как луже под фонарем в полтретьего утра.

Часть 4. Так с какого я дерева? Мусорка в голове - 2.
Я не люблю эти дни. Хотя бы потому что меня будит их кипучая деятельность, меня сносит их кипучая деятельность, меня не оставляет в одиночестве их кипучая деятельность. Я не люблю выходные. Выходные, когда все дома. Регламентация не тотальная, но постоянное психологическое давление обеспеченно.

Опять вопрос «отцы и дети». Да-да, мама, я уже иду есть. Да-да, мама, я ни к кому сегодня не пойду ночевать. Да-да, мама, я слушаю тебя. Да-да, мама я не перебиваю, я и вправду слушаю. Да-да, мама…

Но я не хочу быть домашним ребенком!

Отношения с родителями - одна из немногих вещей, о которых я не люблю задумываться. Ведь должно быть хоть что-то где-то, где я могу вести себя так, как я хочу себя вести. То есть - как последняя эгоистичная подростковая сволочь. Надо отметить, что в этой области я добилась некоторых успехов: теперь даже в семье никто не знает, чем я живу, и никто не может мне помочь, когда мне очень-очень плохо просто так.

Разумеется, следует быть ужасно терпимыми и толерантными друг к другу, но как можно быть такой, когда они перечат собственным словам. В детстве они пользуются непоколебимым авторитетом в силу неопытности дитяти, ну а потом? Потом, когда с ребенком происходит индивидуализация, социализация и лалала в том же духе, что потом? Вопрос «Почему трава зеленая» превращается в «Почему я должен придерживаться ваших взглядов на жизнь». Вопрос «Почему люди не летают» становится «Почему я не могу быть тем, кто я есть, не оглядываясь на чье либо мнение?».

Ребенок как сплав. Сплав из жизней родителей. Сплав - кривое зеркало в заброшенном парке аттракционов. Что-то свое, что-то чужое - перетянутые нити зеркала, спутанные нити рамы зеркала, завязанные нити гвоздей, держащих зеркало, параллельные нити стены, на которой висит зеркало. Нити, появляющиеся в начале и бегущие до конца, нити появляющиеся в середине и обрывающиеся тут же. Нити от середины и до середины. Нити - сущность предметов. Нити - детище Времени…

Я потрясла головой. Глупость какая получилась. Я отвернулась и подошла к окну. За спиной из колонок раздавалось, I know, the past will catch you up as you run faster... Говорю же: не люблю я размышлять о семье.

I know...

- Эй! Ужин готов, пойдем есть.
- Да, мам.
Я стояла спиной к двери и смотрела, как одна за другой гаснут буквы Свободы, мнимой Свободы внутри.

Я не хочу быть домашним ребенком! - На мысли отозвалась ворона с тополя через дорогу.
Я не хочу быть домашним ребенком! - На мысли отозвался ветер, закинув на подоконник желто-бурый кленовый лист.
Я не хочу быть домашним ребенком! - На мысли отозвались тучи и стали бросаться холодными брызгами.

- Ты куда?
- …
- Телефон возьми и не долго, уже восемь.
- Да, мам.

На улице было тихо. Почти вакуум без ощущений. Еще один день прошел словно мимо меня. Был ли он? Был, так сказал календарь. Я оделась легко и теперь мерзла. Я люблю мерзнуть. Я больше люблю мерзнуть, чем изнывать от жары. С неба капал мелкий дождь, как сказал Харуки, дождь, который висит в воздухе. Я пришла на свое любимое место. У нас, в отдаленном от центра города районе, вся местность холмисто-гористая, так что дома стоят как на ступенях, и перед одним из таких домов раскинулся шикарный вид. Мелкие дома, еще более мелкие дома с плоскими грязно-серо-черными-пятнистыми крышами, залитые серой водой луга и река, как металлический ятаган, перед другим берегом. И горизонт размыт, как акварельный.

Голова разболелась. Начала пробивать мелкая дрожь. Но я не заболею. Сколько раз я так сидела и смотрела, и мерзла, и старалась не думать, и ничего не случилось. Я не неженка, я этим горжусь. Пусть многие считают меня ребенком цивилизации, но я не такая. Но они - пусть считают. Мне все равно. Особенно сейчас.

Сегодня снова никто не позвонил. Пардон, позвонил. Человек-со-странными-принципами. Посылаю ему мысленный привет. Ну, а остальные? Сидят дома, ждут, когда позвонят им… Сухой смешок сорвался с моих губ, покатился вниз по склону, разбивая все баррикады Тишины и Безмолвия, сшибая всадников Спокойствия, пугая вестников Покоя. Остальные?.. Я, что ли? Ведь это не остальные сидели и ждали, а мы сидели и ждали. Мы все, и я тоже. Глупые-глупые странные эгоисты, ждущие признания от мира.

Налетел юго-западный ветер. Стало еще холоднее. Покажите мне того диктора с радио, покажите мне тех синоптиков!!

Я мысленно повздыхала и задрала голову. Край капюшона толстовки придавил мою отросшую челку, пришлось сощуриться. По небу плыли облака. Темные, светлые, серые, синие, даже зеленые облака. Как-то вспомнились эти дурацкие пиксели в небе. Неужели они и впрямь там есть? Я долго вглядывалась, но ничего не увидела. Облака - это облака. Тучи - это тучи. Небо - это небо. Мы - это мы. А вот кто мы - это другой разговор.

Все надежды родителей не оправдались. Поиск предмета стабильного самовыражения все никак не кончится. Путь дальнейшей жизни совсем не виден, как в тумане, не видно даже ближайшего поворота, и все почему-то выключили фары. А-у…

Так кто я? Зачем я живу? Где то, что принадлежит именно мне? Ведь у каждого должно быть что-то лично его? Лично его, его территория, его мир, его пространство, его вселенная. Как-то надоела это неопределенность: завис в воздухе, повинуясь желанию режиссера, который не знает, отмотать ли несколько кадров или досмотреть, как ты прочертишь плавную дугу прыжка. Он никуда не торопится, наши ценности в разных параллельных плоскостях, мы существуем вроде как независимо, но действительность говорит об обратном, да и то, это скорее я в нем нуждаюсь. Нуждаюсь в правильном времени, в своем времени. Нуждаюсь, чтобы время не было потрачено впустую. Но пока он думает, что же со мной делать, время тратится как раз таки впустую.

Я слегка качнула головой. Опять какие-то глупости. Я не верю в Бога. Не верю в высшую силу, в судьбу, в предназначение. Может быть, чуть-чуть в реинкарнацию. Похоже, мне ближе буддизм?

Темнеет теперь раньше. И с каждым днем - все чаще Ночь незаметно приходит быстрее, и все дольше засиживается в гостях, разделяя со мной пространство кухни, разделяя невеселые мысли грустной улыбкой, отгоняя светлячков за окном холодными глазами. Она не любит свет в окнах, и я для нее жгу свечи. Она не любит свет фонарей, и я для нее всегда плотно задергиваю шторы. Но она любит свет луны, но я ничего не могу для нее сделать.

С неба убежали тучки, обнажив его. Оно было непривычно и особенно недосягаемо. Даже мысли не могли достать его, мысли витали на уровне крон. Мысли были о деревьях. Если с сосны упадет шишка, то, может быть, из нее получится хотя бы одна сосна. Если с тополя унесет тополиный пух, он потом тоже может превратиться в тополь. Все, что было произведено деревом, все, что падает с дерева, становиться тем же деревом. Про семена это понятно, но и листья, и ветки - они тлеют, а потом питают. Круговорот не воды в природе, а химических элементов. И если все, что упало с дерева, когда-нибудь станет все тем же деревом или подобным дереву, то с какого же дерева тогда упала я?

Я вернулась домой. Там спали все, кроме мамы. Она сидела на кухне и читала Франсуаза Саган. Я молча налила себе воды, кинула в кружку пакетик чая и поставила на минуту в микроволновку. Раздался оглушительный в безмолвной квартире писк. Я поспешно достала чай и села за стол, придвинув к себе пиалу с печеньем. Она молча читала, я молча пила чай. Мы не смотрели друг на друга. Она шелестела страницами, я порой брякала ложкой, размешивая. Электронные часы показывали 00.20. Она закрыла книгу, когда было 00.23.
- Спокойной ночи.
Она поднялась и вышла, едва коснувшись моих волос ладонью - я отвела голову.
- Угу, - проворчала я в ответ.
Я знаю, ее это расстраивает. Но мне пофиг. Она ушла спать. А я осталась на кухне, грея руки о чашку. Я хотела плакать, но не плакала, из-за этого глаза щипало. Пришла Ночь и села напротив. Я убито посмотрела на нее, в ее немигающие глаза. Она тихо напевала себе под нос.

Hush...
It's okay...
Dry your eye...
Soulmate dry your eye...
Cause soulmates never die...

Я ушла спать, прикрыв за собой дверь. Со щелчком часы исправили 00.58 на 00.59. Я лежала. Я старалась уснуть. Я начала тихо плакать. И вновь, как набат, в мозгу раздается «Кто я?.. Зачем я живу?.. Для чего я живу?.. Живу ли я?..».

Я вспомнила про деревья.

«Прости меня, мама, папа. Я люблю тебя, мама, я хочу заслужить твое уважение, папа. Я хочу быть достойной дочерью, мама, папа. Я просто сейчас слегка запуталась, но скоро все будет хорошо… я обещаю…да, мам…»

Я уснула спустя час. Я замерзла ночью. Я проснулась с огромными синяками под глазами.

Часть 5. Неважно, что не совсем то, главное, что все же было.
Трамвай качало из стороны в сторону, я хотела заставить себя уснуть. Качка убаюкивала, но я не спала. Я смотрела в окно. Сегодня должен быть замечательный день. Так я решила.

Ужасно. Мы все спали на уроке, на котором это карается расстрелу, но мы спали. Я пыталась конспектировать, я честно пыталась, потому что рассказывали интересно. Но бывает так, что учитель и ученик начинают работать в разных вселенных. В моей вселенной время порой замирает, тогда вышибает пробки, и свет гаснет. Бах! Наши вселенные вновь пересеклись, и я могу различить отдельные слова, которые возвращают очертания предметам, вливают радугу цветов в черное пространство, опрокидывают в повседневную рутину, напоминают дышать этой жизнью.

До чего меня довела учеба! Рука пишет, повинуясь неизвестно чему. Может, привычке? Может, у нее на самом деле есть собственные предпочтения в проведении времени? Я смотрю на конспект. Буквы прыгают, кривляются, а потом исчезают, и идет кардиограмма. В такт сердца линия вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз… и прямая линия, словно пульса больше нет. Вновь едва-едва различимые зигзаги, и вновь - констатация смерти мозговых процессов.

Но видимо что-то там все же есть, потому что нам отменили последнюю пару. Куда девать свободное время, которого не должно было быть? Случайно выпавшие часы из повседневной жизни, предоставленные в мое личное пользование - как хочу, так их и трачу. Только мои часы, только мои права на них. И сбылась моя голубая мечта идиота.

Я сидела в кафе. Сидела так, как давно не было. Одна, за столом, с книгой, с чашкой зеленого чая. Смотря порой в окно, еще реже - оглядывая зал, не всматриваясь в лица подсаживающихся прохожих на десять минут, но запомнив каждого. С пустой головой. Вот проехала машина, за ней - еще одна, и еще. Прошла девушка, стуча пустыми каблуками босоножек-на-месяц и сверкая бижутерией максимум-на-сезон. Почему-то я не очень люблю так называемый «Гламур». Гламур - направление на развлечения, иными словами - удовлетворение сиюминутных витальных потребностей, без осмысления жизни в целом, как представительницы также нематериальных ценностей. Вот так я считаю и не уважаю Гламур. Навстречу ей прошел парень. В светлых штанах, вытертых на заднице, в черных ботинках, в черной футболке с надписью лалала-и-еще-раз-лалала. Прошла молодая пара с ребенком в коляске, прошли две полные женщины с волосами, отливающими медной пылью. А я все сидела. Без мыслей, что надо еще что-то сделать. Без желаний кого-нибудь за что-нибудь убить. Без размышлений, что же будет завтра. Я смотрела, как солнце разбило подоконник по косой, и как свет уползает от меня медленно-медленно настырно-настырно. И я не хотела его догонять. Я смотрела на испуганный пар, убегающий из белоснежной чашки. Я видела, как колеблется поверхность чая, когда мимо кто-то проходит.

Это все. Не было никаких мыслей о высоком, о вечном. Это мне показалось странным. Вот так, когда есть только свое время, разве нет смысла задумываться о своей жизни? Видимо нет. Или это только я такая дурочка?

Прошло два часа.

- Здравствуй сестра! - рядом со мной на стол рухнула увесистая сумка.
- Привет братишка, - я закрыла книгу и придвинула остывший чай-мочай. Говорила я спокойно, равнодушно. Нет, просто спокойно.
- Давно здесь? - он упал рядом на стул. Похоже, он и никогда не думал обижаться на меня на такое неподобающее приветствие.
- Часа два.
- Ты есть хочешь? Я жрать хочу - щас сдохну! Седня было четыре пары. Такое говно эта этнология. Ну да я там уже все прочесал - старшаки обещали ответы на билеты.
- Что, прям так страшно что ли?
- Этнология-то? Ваще задница! Это не уроки, это - трахомозги.
Он достал из заднего кармана мятую-перемятую сотню.
- Ты будешь есть, последний раз спрашиваю?
Я достала пятидесятку.
- Буду. Возьми мне блин с ветчиной, сыром и помидорами.
- Ясно, - он поднялся.
- Из добавок - кетчуп с майонезом.
- Ладно, ладно. Пить?
- Ничего не надо.
Он пожал плечами и пошел к кассе. Я провожала его взглядом. Не устаю поражаться нам. Двоюродные брат и сестра. Брат и сестра, а такие разные. Просто до смешного, наверное. Он - крепкий, загорелый, пахнущий табаком, весь в шрамах и с кучей историй «неполиткорректных», «высокорейтинговых», «недляслабонервных», «полножопских», «полнолохских», «взюзюпьяных». Я - полная противоположность. Совсем не стремлюсь к авантюрам и сомнительным сделкам, не стремлюсь уйти в поход вверх по Волге, не стремлюсь уйти куда-нибудь в глубь тайги, искать там древние поселения и откапывать их же. Наверное, это потому что он учится на истфаке, а я, скорее всего, буду учиться на социологическом\психологическом или каком-нибудь инженерном.

- А кстати, чего это ты здесь сидишь? У вас недавно что ли уроки закончились? - он сомнительно посмотрел на мою книгу. - Это че? Харуки Мураками «Послемрак». Интересно?
- Интересно. Я решила сегодня просто так посидеть здесь.
Он фыркнул в блин.
- Вот тебе делать нечего! Лучше бы спортом занялась.
Я решила не напоминать ему, что это его, а не меня в универе зовут «Пузан».
- А ты чего сюда зашел? Тебе же домой в другую сторону.
- Я не домой. Я на великую попойку.
- И поэтому решил поесть блинов?
Он посмотрел на меня снисходительно-снисходительно, кисло ухмыльнувшись, если можно так выразиться.
- Там жрать будут кое-что другое.
Я закатила глаза.
- Прекрасно. Удачи тебе.
- А ты вот себя губишь. Губишь свою молодость. Пить надо. Надо пить. Пить надо водочку.
- Спаиваешь малолетних?
Он обреченно вздохнул и продолжил есть.

Мы шли по улице Ленина. Улица Ленина известна тем, что на ней стоит Драмтеатр, Городская Дума и шлюхи. Солнце уже скрылось за высотными зданиями, тонкие лучи лишь изредка добирались до асфальта между стенами домов. Я иногда задирала голову, наблюдая за медленно ползущими облаками. Он втирал мне про необходимость нажираться ака свиньи. Я его почти не слушала. Вернее, это он так считал. Я то его слушала, просто не считала нужным ему возражать. Что бы он мне ни сказал, я все равно буду делать так, как хочу я, а пить я не хочу. Он это знал и, может быть, из-за этого злился. Мы дошли до остановки. Он уехал раньше.
- Пока.
- Счастливо.
Я осталась одна с тяжелой сумкой, с пустой головой. Все-таки я думала, что это будет по-другому. Не было пафосных мыслей, не было раздумий о вечном, хотя, кажется, я повторяюсь. Но это было не так, как я себе представляла. Все было банально. Но это было, и меня радует сам факт случившегося.

Подошел 53. Мой автобус. Как всегда набитый по самое не могу. Пока я в него влазила вспомнилось одно жизненное правило: не хватает места? - выдерни шнур - выдави стекло - выдави соседа. Мне отдавили левую ногу, заехали локтем в бок, вжали в стекло, лишили доступа кислорода. Но я все же доехала до дома. Прекрасное завершение прекрасного дня.

@темы: Original